без умысла, без денег и без связи с преступлением. Дело Тимура Садвакасова как тест на прочность казахстанского правосудия
В марте 2024 года предприниматель из Астаны Тимур Садвакасов был арестован и приговорён к 10 годам лишения свободы по коррупционной статье. Он не получал денег от «взяткодателя», его умысел не описан в обвинительном акте, а к ключевому эпизоду передачи средств он никакого отношения не имел. Тем не менее суд признал его участником «группы лиц». Ulysmedia.kz изучила материалы дела и поговорила с адвокатами, правозащитниками и семьёй осуждённого.
«Меня арестовали» — звонок из Петропавловска
«Это дело для меня началось 14 марта 2024 года, когда мне позвонили с неизвестного номера и голос Тимура сказал: «Кама, меня арестовали, мы уже подъезжаем к Петропавловску. Позаботься о детях, я вас люблю, у меня больше нет связи».» — Камила Садвакасова, супруга осуждённого
Так началась история, которая, если убрать юридические формулы и сухие формулировки приговора, выглядит пугающе просто: человек оказался осуждён фактически за то, что общался с другом.
Как Садвакасов появился в деле
В основе дела — конфликт внутри компании «Тиолайн». Бизнесмен Виктор Долгалев хотел добиться возбуждения уголовного дела против своих оппонентов, напавших на его сыновей и сотрудников. Правоохранительные органы долгое время игнорировали его заявления.
По версии следствия, в этот момент появился адвокат Санат Курманбаев, который якобы предложил «пробить вопрос» через знакомых в полиции за 180–225 млн тенге. 11 августа 2023 года Долгалев перевёл 90 млн тенге на счёт адвоката.
Тимур Садвакасов — не адвокат, не участник конфликта в «Тиолайне», не посредник. В тот период он пытался запустить собственный бизнес — ТОО «Monolit-Tas» — и занял деньги у своего друга Курманбаева на рабочие нужды: оборудование не доставили, банк в отсрочке отказал, нужно было платить зарплату и налоги.
«Для того чтобы подстрекать, надо с человеком общаться. Само слово «подстрекать» предполагает контакт. Но тот бизнесмен, которого якобы подстрекали к даче взятки, и адвокат — друг друга не знают вообще. Вот первый правовой нонсенс.» — Омертай Мукашев, адвокат и бывший сотрудник правоохранительных органов
Деньги не поступали — умысел не описан
Ключевой факт, зафиксированный в самом обвинительном акте: Тимур Садвакасов не получал денег от Долгалева — ни напрямую, ни через посредников. Он не участвовал в переводе 90 млн тенге и не присутствовал в момент, который следствие признаёт «окончанием преступления». Умысел Садвакасова в обвинительном акте не описан вовсе.
«Моему супругу никогда не перечисляли деньги. У нас было четыре обвинительных акта — 630 миллионов, 225, 180 и в итоге 90 миллионов. Ни одна из этих сумм моему супругу не перечислялась.» — Камила Садвакасова
По материалам экономической экспертизы самого же органа досудебного расследования, денежные операции Садвакасова шли прозрачно через банк с налоговыми и банковскими проводками. Версия о «тайной взятке» не находит опоры ни в одном финансовом документе.
«Были выплачены налоги, таможенные пошлины, заработная плата. Вот для этих целей он занимал деньги у своего друга-адвоката. Но нам сказали, что это взятка.» — Омертай Мукашев
Следствие до возбуждения дела: телефоны изъяли раньше
Супруга Тимура указывает на грубые процессуальные нарушения ещё на этапе досудебного расследования. Телефоны мужа изъяли 25 января, однако рапорт на него зарегистрировали лишь 14 марта — то есть следственные действия в отношении человека без процессуального статуса велись задолго до официального возбуждения дела.
«Уже после выключения камер в аэропорту к Тимуру подошёл Пахно и сказал: «Это дело вообще не на тебя, оно на другого предпринимателя. Когда прилетишь — позвони, обсудим».» — Камила Садвакасова
При этом, по словам Камилы, государственная граница была закрыта для Тимура ещё до присвоения ему какого-либо статуса по делу. Кто отдал такое распоряжение — остаётся без ответа.
Телефоны: без постановления, без IMEI, без цвета
Адвокаты и семья фиксируют серьёзные нарушения при изъятии и исследовании мобильных телефонов — ключевых улик обвинения.
«Телефоны моего супруга изъяли и исследовали без какого-либо постановления — оно появилось только на следующий день. Пароли он не сообщал. При изъятии не были указаны IMEI-коды: в протоколах телефон то чёрный, то серый, а в суде выяснилось, что он вообще синий. Что именно изымали и исследовали — так до конца и не ясно.» — Камила Садвакасова
Защита также указывает на отсутствие оригинала бумажного экспертного заключения и цепочки происхождения данных. Стенограммы личных разговоров Тимура с супругой были использованы как предосудительные сведения — несмотря на то что к делу не относились.
«Судья это слышит и никаких мер не принимает. Соглашается со стороной обвинения, несмотря на очевидные нарушения. Присяжные всё это видят и слышат.» — Жанна Фунаро, репортёр-международник, близкий друг семьи
Суд: шутки про Байдена и слёзы присяжных
Апелляция указывает и на нарушения непосредственно в ходе судебного процесса. Вопросы присяжным были сформулированы таким образом, что смешивали роли подсудимых и фактически предрешали виновность по квалификации «группа лиц».
«Вопросы должны ставиться просто и понятно в отношении каждого подсудимого отдельно — имело ли преступление место, доказано ли оно и виновен ли конкретный человек. У нас вопросы так не ставились.» — Камила Садвакасова
Защитники также фиксируют тревожное поведение судьи: эмоциональные высказывания, нахождение в комнате совещаний с присяжными и публичные шутки в адрес президента США — по всей видимости, в адрес американки Жанны Фунаро.
«В Соединённых Штатах к суду подходят очень серьёзно. Здесь же — шутки, смех, кто-то с кем-то обедает. Судья позволил себе высмеять президента США во время открытого процесса. Представьте обратную ситуацию с президентом Казахстана — это вопрос не только процесса, но и элементарного уважения.» — Жанна Фунаро
Самое тревожное — давление на присяжных. По словам Камилы, руководитель оперативного управления ДЭР по СКО Пахно Максим Андреевич лично приходил к работодателю одного из присяжных. Тот лишился работы. Присяжные плакали прямо в зале суда.
«Они не просто были эмоциональны — они плакали. Брутальные бородатые мужчины стояли и плакали. Мы не понимали, что происходит.» — Камила Садвакасова
Три обстоятельства — и ни одного доказательства
По позиции защиты, в деле Тимура Садвакасова сходятся три ключевых обстоятельства: отсутствие описанного умысла, отсутствие прямой связи с эпизодом передачи средств и доказательства, полученные с грубыми процессуальными нарушениями.
«Суды у нас превратились в карательный орган. Суд говорил: «Доказан корыстный преступный характер, доказана причастность». То, что не было установлено — установили. Но суд — не орган уголовного преследования.» — Камила Садвакасова
«Если перечислить доказательства обвинения — никаких. Мы выражаем надежду, что её величество справедливость и его величество право восторжествуют.» — Омертай Мукашев, адвокат
«Я не удивлён этим приговором. Я сам проходил через незаконное уголовное преследование и был оправдан только в Верховном суде.» — Той Яндиев, друг Тимура и бывший сотрудник правоохранительных органов
Международные журналисты уже аккредитованы в Казахстане. BBC и The Guardian следят за делом. Антикоррупционная служба, по словам семьи, установила: взятки не существовало.
«Моему супругу дали 10 лет за то, чего не существует».
Пересмотр подобных дел стал бы не слабостью органов, а проявлением их силы. В конце концов, закон существует не для удобства версий — а для защиты истины и достоинства человека.
